Пролог.
Всю свою сознательную жизнь я проводил в бесконечном поиске. До перерождения это носило скорее характер «хобби»…
Хм… «ХОББИ», как по-человечески звучит это слово. Только у людей может быть свободное время. С обретением бессмертия теряется не только его счет, но и направление. Для людей отпущенный им срок течет от рождения до смерти, его нить плетется из прошлого через настоящее в будущее. Для избранных, отмеченных печатью смерти, оно теряет всякую значимость, завязываясь в узел, скручиваясь в клубок, разрубить который гораздо сложнее, чем разорвать нить времени смертного.
В человеческой своей жизни я постоянно ощущал потребность в цели. Жизнь без идеи казалась пустой, такая участь хороша лишь для паразитов: взять, что ближе лежит, приложив к этому как можно меньше усилий. Достижение цели становилось смыслом моего существования, я клал на алтарь победы все, не задумываясь, потому и был лучшим среди равных. После же перерождения в вампира, поиск стал не просто способом развлечься, заполнить свое нескончаемое время, он превратился в инстинкт, в стихийное явление, как ураган, перед которым никто и ничто не способно устоять.
Я жаждал агонии своей жертвы, желал в полной мере насладиться ее ужасом, давал время для осознания собственной участи. Как кошка перед решающим броском дает мышке убежать, так и я давал шанс своей мышке. И чем умнее, чем изобретательнее попадалась добыча, тем азартнее становилось игра. Но ни один инстинкт самосохранения не устоял перед моим умением. И все же я жду, благо времени у меня предостаточно…
Как я жаждал достойного сопротивления этих Каленов. Как мечтал, наконец, после стольких лет столкнуться с реальным противником. Какое жгучее обещание горело в их желтых змеиных глазах, когда они бросились защищать девчонку. Сколько надежды дарили мне их решимость идти до конца, их слепая вера в ценность человеческой жизни. Как я предвкушал интеллектуальный бой, кто кого перехитрит. И как легко в итоге все оказалось, даже немного скучно, тут и стараться-то особо не пришлось. Мне казалось все будет намного труднее. Я слегка разочарован.
И вот я в Финиксе, сижу в удобном кресле, ловушка для малютки уже расставлена, остается ее лишь захлопнуть. Пусть и в этот раз я обошел своего противника, как бишь его, Эдвард? – я утешусь ну очень вкусной жертвой. Ух…, от девчонки и впрямь сладко пахнет, слюнки текут при одном лишь воспоминании. А чтобы скоротать время ожидания, займусь-ка своей биографией, должны же потомки узнать о величайшем ищейке современности, иначе вся слава достанется этому выскочке Деметрию. Ха…, да он мне и в подметки не годится.

Глава первая.
В поисках лучшей доли.

Родился я в 1826 г. в окрестностях Дублина. Наша семья была многодетной, но родители по-настоящему любили только младшего сына. Как любой нежеланный ребенок с раннего детства я ощущал недостаток родительской защиты, мне не хватало той жизненной опоры, которую могли дать лишь они. В результате я рос озлобленным, несчастным, неуверенным в себе мальчишкой. Усугубляла мое положение искренняя, всепоглощающая, слепая любовь к матушке. Она для меня была всем, как растение черпает силы лишь в солнце, так и матушка была единственным человеком, без которого я не видел смысла существовать. Ее свет пусть не горел для меня, но освещал мой путь и уже за это я был безгранично благодарен ей. Жил надеждами, что рано или поздно завоюю ту любовь, которую мой брат получал как должное, не ценя и не дорожа ею. Меня терзали невыносимые муки ревности, я тонул в пучине черной зависти к Даниэлу, но ненавидеть его я был не в силах.
Однажды в детстве в запале мальчишеской игры, я случайно толкнул брата, он упал с высоты. Смотреть вниз на искаженное мукой боли лицо маминого любимчика доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие, но лишь до того момента пока я не увидел ужаса в любимых глазах, не почувствовал панического страха в каждом ее движении. С тех пор я поклялся, что никогда не допущу подобного в будущем, что защищу его даже ценой своей жизни. Я превратился в заложника безоговорочной привязанности к безумной фанатичке, слепо верящей в исключительность своего чада. И все же в каждом невольнике есть та капля свободы, которая и дает ему надежду на возможное избавление от кабалы, пусть даже добровольно принятой.
Отец мой был мелким фермером. Падение цен на хлеб в 1845 г. не просто разорило его, но и убило. Он оказался среди миллионов жертв страшного голода разразившегося в те годы в Ирландии. Кроме отца мы потеряли еще и двоих сестер. В 19 лет я стал главой семьи, под моей опекой остались матушка, три брата и одна сестренка. Мне ничего не оставалось, как покорно принять этот крест и достойно пронести его по жизни.
Для начала нужно было найти способ выжить. Проклятые британцы настолько выжали все соки из нашего народа, что оставаться дома не представлялось возможным. Солдаты английской армии забирали последнее, лишая даже призрачной надежды на какое бы то ни было будущее. Тяжелее всего было спасти матушку. Все крохи еды, которые мне удавалось достать, прибегая к обману, грабежу и насилию мама отдавала Даниэлу. Ей нравилось, как на его щеках проступает румянец удовольствия от съеденного куска свежего хлеба и выпитой кружки парного молока, и ни сколько не волновало болезненная синева, залегшая у нее под глазами, обвисшая кожа на руках. С каждым днем она становилась все более безразличной к происходящему, лишь изредка ее сотрясали вспышки безумия, когда она умоляла меня спасти ее ребенка.
Решение было принято: в поисках лучшей доли мы плыли в Америку. Никто из нас не знал, чем это обернется, но в глазах горел огонь, руки налились силой, в душе прорастал и с каждой пройденной милей креп росток надежды…

Добавлено (07.03.2010, 23:19)
---------------------------------------------
Глава вторая.
Не ищи встречи со смертью, она первая постучит в твою дверь.
На Манхеттен мы попали не в самый лучший момент. Наступили времена, когда в Нью-Йорке на предложение поговорить на языке демократии, можно было получить топор в спину, а улицы превратились в бойни и солдаты маршировали по трупам по щиколотку в крови.
Наше происхождение не оставляло выбора, поэтому, спустя несколько месяцев, в 1846 г. мы с братьями должны были принять участие в жестокой схватки ирландцев из банды «коренных» и ирландцев из банды «мертвые кролики».
- Почему я не могу пойти с вами? – губы Даниэла скривились от обиды. – Вы что считаете, что я все еще ребенок? Мне уже одиннадцать.
- Дорогой, мы все знаем, что ты храбрый мальчик. – Матушка подошла к брату и обняла его за плечи. Даниэл вырвался из ее рук, грубо оттолкнув.
- Я уже взрослый и могу себя защитить, драться я умею.
- Но милый, одного умения драться мало. На улице соберутся взрослые и сильные мужчины. Я даже боюсь представить, что будет, если кто-то из них тебя заденет. – В глазах матушки я увидел неподдельный ужас, сердце мое дрогнуло.
- Тогда я пойду смотреть. – Он упрямо топнул ногой, совсем по-детски. - Почему я должен все пропустить. Во дворе только и разговоров, что об этой драке. Все ребята собираются смотреть, а я что хуже других? Даже Дарино пойдет, которому не разрешают до соседнего квартала дойти одному.
Матушка, поняв, что Даниэл настроен решительно, тихо заплакала. Я смотрел в любимые глаза и видел в них отчаянье приговоренного к смерти. Она всю жизнь потакала капризам брата и теперь была не в силах сказать ему «нет», даже отчетливо видя смертельную опасность его затеи. Смотреть на ее страдания было невыносимо.
- Ты останешься дома. – Мой тон не оставлял ему никакого выбора. – Если попробуешь убежать, назад можешь не возвращаться. Я как глава семьи имею полное право требовать твоего повиновения. – Развернулся и вышел за дверь, уверенный, что мой приказ будет выполнен.
Бойня была кровопролитная, бессмысленная и бесчестная. Руки, что строили Америку, рвали тела врагов в клочья, руки, что создавали новый миропорядок, разрывали рты, выдавливали глаза, сворачивали шеи. И все же эти битвы вызывали у меня восторг, это была поэзия темной стороны моей души, крайнее проявление здоровой человеческой природы. В каждом из нас заложено приятие насилия, и я презираю тех, кто не в силах признать свою хищную сторону. У меня вызывают отвращение богатенькие лицемеры, рассуждающие о миролюбии, о любви к ближнему, о моральных и нравственных ценностях на своих светских раутах, уплетая за обе щеки сочную отбивную, запивая изысканными винами. Каждый из них готов послать на смерть сотню таких же голодранцев как я, не задумываясь, ради собственной выгоды.
Словно обласканный богами войны я спешил домой, чтобы увидеть ту единственную, ради которой был готов сложить голову. Милую матушку. Но пока жива надежда в сердце завоевать ее любовь, я буду бороться за свою жизнь, зубами и ногтями вцепляться в того, кто на нее посягнет, отстаивать свое животное право на существование. Сегодня я бесстрашно ринулся в схватку, желая ощутить мощь своих кулаков, перепачканных в чужой крови. Я хотел почувствовать превосходство над другими, увидев отражение смерти в их опустевших глазницах, испытать удовлетворение при виде трясущихся рук. Но никак не ожидал всего этого в облике любимой матушки. Ни одна, отнятая мною сегодня жизнь, не стоила ее тревог.
Ледяные щупальца ее страха проникали в мое сознание, оставляя там липкую, навязчивую уверенность в непоправимости произошедшего несчастья. Даниэлу, как самому младшему, было приказано оставаться под ее присмотром. Но он решил, что никто не в праве лишать его умопомрачительного зрелища, что он не станет желторотым птенцом под крылом наседки-матери. Улучив момент, он улизнул из дома.
- Джеймс, Дэни ушел. Как он мог со мной так поступить? Я не переживу если с ним что-нибудь случиться. – Ее плечи затряслись от сдерживаемых рыданий. – Найди его, прошу тебя.
- Глупый мальчишка! – Мой голос срывался от ярости. - Я выпорю его до полу смерти, что бы в следующий раз не повадно было.
- Я знаю, ты вернешь моего мальчика. Ты лучший. Только тебе удавалось найти отбившихся от отцовского стада овец и привести их домой. – Впервые в жизни я слышал похвалу в свой адрес от матушки, и меня окрыляла надежда, что близок тот день, когда она скажет, что любит меня.
- Не бойся мама, я приведу его.
Мы с братьями отправились на поиски. В городе витал дух обреченности и безнадеги, отовсюду веяло страхом. С каждым шагом на меня накатывали волны тумана, оставляющего привкус несправедливой и неоправданной жестокости. Вглядываясь в каждое лицо мертвеца, тела которых все еще оставались на пересечении пяти улиц, я боялся найти то единственное. Проверив все злачные места, перевернув каждую корягу в городе, под утро я оказался на его окраине. Бесцельно бредя, потеряв надежду на успех своего поиска, я не решался с пустыми руками вернуться домой.
Тут мое внимание привлекли мусорные баки, за которыми валялся бесформенный комок. Из-под материи выбилась золотистая прядь курчавых волос. Узнавание. Принятие. Осознание. Желудок подскочил и сжался, глаза заслонила пелена отчаяния, во рту появится привкус безысходности, руки затряслись от собственного бессилия.
Я шел по городу, судорожно прижимая обескровленное тело брата к груди. Бесцветная, прозрачная, восковая кожа, обтягивающая еще по детски пухленькое личико, делала его сейчас взрослым, под глазами залегли тени вековой усталости, губы искривились в ожесточенной ухмылке. Я не мог принести свою страшную ношу домой. Сердце матери, так много лет бившееся лишь ради Даниэла, не выдержало бы его потери.
- Джеймс? А где Дэни? Почему ты вернулся один? Почему молчишь? Джеймс не молчи…, скажи, что с моим мальчиком все в порядке, скажи…скажи. О господи… - Матушка схватилась за сердце и начала оседать у моих ног. Я больше не мог терпеть этой пытки.
- Мама, я найду его, я переверну каждый булыжник мостовой в этом городе, но найду его живым и невредимым. Если этого будет не достаточно, я пойду пешком на край света. Мама…
- Джеймс, поклянись, поклянись мне моей жизнью, что ты приведешь моего мальчика домой. Прошу тебя, умаляю. Поклянись Джеймс.
Видеть полные муки ее глаза, знать, что никогда не смогу исполнить того, чего она хочет больше жизни, это было выше моих сил. Но и признаться, что она никогда не обнимет свое чадо, задавить крохотную надежду в ее сердце, тем самым лишив той единственной нити, которая все еще удерживала матушку в этом мире, я не мог. В моей голове уже зрел план: я должен найти убийцу и отомстить, умыться его кровью, вырвать сердце из его груди и принести его матушке. Лишь после этого смогу найти в себе силы рассказать ей всю правду.
- Клянусь.
- Моей жизнью, Джеймс, моей жизнью. – И если погаснет свет, если жизнь станет для нее невыносимой пыткой, я сам заберу ее.
- Клянусь твоей жизнью. Клянусь.
Сезон охоты открыт…

Добавлено (09.03.2010, 20:46)
---------------------------------------------
Глава третья.
Любовь искали и не находили. Любовь теряли и не берегли.

Не зная с чего начать, я бездумно бродил по зловонному городу, чье дыхание напоминало предсмертные хрипы безнадежно больного. С пристани потянуло свежим ветерком, принесшим запах спокойствия и умиротворения. Ноги сами потянули к морю. Измученными легкими я жадно вдыхал соленые брызги, бескрайняя серая пучина вод успокаивала глаз.
Но это было только кажущееся спокойствие. Истошный крик чаек, так и звучал в ушах, переводимый на все языки мира: «берегись…смерть…берегись… боль… берегись…».
Я опустился на пирс и долго всматривался в горизонт, где уже утренние солнце окрасило воды в розовый цвет. По берегу, обнявшись, шла влюбленная пара. Мужчина нежно держал за талию очаровательную девушку, а ее щеки заливал румянец смущения, когда она, преодолев робость, поднимала к нему взгляд.
Как это жить, позволив себе полюбить женщину?

Последний гудок парохода и толпа провожающих заколыхалась в такт волнам. В воздух полетели шляпы и платки. Мы стояли на палубе и без боли в сердце прощались с родиной. Всего через десять дней великолепная «Иберия» доставит нас в Нью-Йорк, к новой жизни.
Недалеко от меня, всего в нескольких шагах, к борту подбежала девушка и облокотилась на него. Ее походка была легкой и грациозной. Звонкий смех звучал, словно переливы колокольчиков, а на лице светилась озорная улыбка. Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь в ответ.
- Мелисант, разве юная леди может так себя вести. Ты сейчас упадешь за борт, если не перестанешь виснуть на поручнях. – К ней подошла толстая старуха и грубо дернула за руку. – Слезай от туда немедленно.
- Тетушка, ну как вы не понимаете? Меня переполняет свобода, я такая легкая, что еще чуть-чуть и взлечу как воздушный шарик!
- Хм… Свобода. Как только приплывем в Америку, никакой свободы у тебя не останется. Ты будешь целыми днями убирать, стирать, гладить, выносить помои в богатых домах, как и твои сестры. Уж дядя Том найдет на тебя управу, раз у меня не получается. Ты быстро узнаешь какая у него тяжелая рука. – Она, продолжая бормотать еще что-то себе под нос, ушла с палубы.
Легкий ветерок сорвал цветастый шарфик с шеи девушки и бросил к моим ногам. Он пах фиалками и солнцем.
- Мисс, кажется это ваше?
На меня смотрели зеленые глаза, цвета только что пробившейся листвы. Ветер трепал ярко-рыжие волосы. Она улыбалась уголками губ. Девушка шагнула навстречу и протянула ко мне свои теплые руки. В мой озябший мир пришла весна.
Следующие десять дней в открытом океане были счастливейшими в моей жизни. Днем мы придавались мечтам о том, как легко заживем в Новом Свете, строили планы на будущее. Мелисант была не очень умна, но с ней было весело. Она как ребенок умела получать удовольствие от простых вещей: соленого ветерка, ласкового солнца, моих рук.
Ночи же мы отдавали плотской любви. Я не видел другого пути: молодость и страсть взяли свое так же как разгорающийся пожар, если его подавлять вспыхивает с большей силой.
На кануне прибытия в порт, в нашу последнюю ночь, мы лежали в постели усталые, но счастливые. Мелисант в расслабленном забытьи издала низкий, оборвавшийся где-то глубоко в горле, стон. Бессознательно приподняв голову, она потянулась, чтобы прикоснуться к моим губам. От этого прикосновения по всему телу распространилось тепло, блаженное и восхитительное. Это были удивительные ощущения. Она застонала еще раз, удовлетворенно, словно мурлыкающая кошка. У меня вспыхнул глубоко под ложечкой огонь, который стал распространяться еще ниже по животу. Ее руки обвились вокруг моей шеи.
- Знаешь Джейми, когда мы поженимся, я хочу, чтобы у нас родился мальчик. Точь-в-точь как ты. Я буду его обожать.
Застыв от потрясения, я не мог произнести ни слова, а она продолжала болтать.
- Мы сбежим ото всех. Не будет ни тетушки с дядей Томом, все время заставляющих меня делать грязную работу, ни твоей матери, которая мало того, что сама села на твою шею, да еще и посадила целую ораву. Как я их всех не люблю! – Она надула свои губки. Я медленно высвободился из ее объятий и потянулся за брюками. Мелисант увлеклась и не заметила, как я уже почти оделся. – У нас будет маленький уютный домик из красного кирпича с фасадом увитым плющом. А перед окнами я посажу шестнадцать белых кустов роз в память о нашей встрече. Нет, пожалуй, лучше семнадцать, ведь у меня день рождения уже на следующей неделе.
Я стоял в дверях, когда она, наконец, посмотрела на меня. По ее лицу легко читались все чувства: удивление, испуг, отчаяние сменяли друг друга.
- Джеймс, что-то не так? Почему ты сердишься?
- Я не брошу мать и свою семью. – У меня затряслись руки от ярости. – Ни ради тебя, ни ради кого бы то ни было другого.
- Но я люблю тебя, Джеймс! – Мелисант громко заплакала, я слышал ее рыдания даже когда закрыл за собой дверь.

Нехотя поднявшись с пирса, я побрел обратно. Впервые в жизни я чувствовал себя последним негодяем. Как легко бы могла сложиться моя жизнь позволь я себе полюбить Мелисант. Ее залитое слезами лицо стояло перед глазами. Впервые в жизни меня душили слезы.
Я споткнулся, передо мной валялся детский ботинок со сбитым мыском и неуклюже стоптанным задником. Озираясь в поисках владельца, мое внимание привлекло нагромождение ящиков в углу дока.
Они словно жили какой-то неведомой мне жизнью. Я был готов поклясться, что вижу движение, слышу чавканье и утробное урчание. Притаившись, я всматривался в темноту, пока глаза не устали от напряжения. Все тело охватил леденящий душу страх, не дающий даже шелохнуться.
Из тьмы на меня уставилась пара горящих глаз. Их бурлящий огненный омут затягивал, я не мог оторвать взгляд от этой пучины непознанного, таинственного, будоражащего воображение. В голове, как шарик от пинг-понга, стучала одна мысль: подойди - подойди ближе - подойди. Я уже был готов сделать все, о чем попросит этот безмолвный голос, как истерический женский вопль неподалеку отвлек мое внимание. Мгновение и темнота вновь неподвижна и молчалива. Лишь детская безжизненная ручонка, свесившаяся с коробки, выдавала мрачную тайну этого темного угла.
Я обернулся. Позади меня, опираясь на створку ворот, действительно стояла женщина. Ее длинные блестящие кудрявые волосы спутались, руками она держалась за грудь, словно задохнувшись от бега. Женщина упала на колени и закричала:
- Изверг! Я служила тебе! Зачем ты забрал моего ребенка? Почему не взял меня? – она рвала на себе волосы, била себя в грудь и приходила все в большее и в большее отчаянье. Ее все еще сотрясали конвульсии, из груди вырывались проклятия для убийцы и мольбы о смерти для себя, когда двое подоспевших мужчин, вырвав из ее рук мертвого мальчонку, оттащили в сторону.
Я подошел поближе, чтобы рассмотреть труп. Те же золотистые кудри, как у нашего Даниэла, те же голубые глаза, тот же нежный возраст. Но этим сходство не ограничивалось. Та же бледность, те же темные круги под глазами и та же ожесточенная ухмылка на губах. На правой руке, в области запястья, рана в форме полумесяца.
- Кто это сделал? – я подошел к скорбевшему над телом ребенка старику. Его смуглая от природы кожа сейчас была белее полотна.
- Мулло…

Добавлено (09.03.2010, 20:58)
---------------------------------------------
Глава четвертая.
Дэ сави строна на гэя, везде пэскири семья латхья.
(В какую страну ни пришёл, везде свою семью нашёл.)

Я бросился прочь. Оставалось лишь сложить все части мозаики воедино. Вытащив из старого заброшенного коллектора спрятанное тело брата, я с силой дернул рукав на правой руке. В области запястья чернела уже подсохшая рана в форме полумесяца. Сомнений нет – Даниэла убила та же тварь, что была утром на пристани, а старый цыган знает, что это такое.
Найти Джаско Стойка было не трудно. На следующий день цыгане с песнями и плясками провожали в последний путь малыша Дарино. На глазах, на ушах и между пальцами мертвого тела лежали кусочки стали, казалось, их затолкали даже в рот. Так цыгане пытались защитить ребенка от перерождения. Лишь старый барон, шедший во главе траурной процессии не проронил ни слова. Его некогда могучее тело уже казалось на пути к своей вечности, руки болтаются безжизненными плетнями, ноги с трудом передвигаются, плечи ссутулились под невыносимой тяжестью бытия, и лишь в глазах горела жгучая ненависть, оживляя эту груду останков.
Джаско Стойка и поведал мне историю Григораша.

Много лет назад, еще в Румынии, его народ беззаботно кочевал по родимым просторам, не в силах выдержать оседлого образа жизни. Романтика дороги гнала их от одного места к другому. Красоту родимого края, его просторы и вольный ветер Джаско впитал с молоком матери, и даже сейчас, ни разу не побывав на исторической родине, он мог с легкостью представить себе эти места.
Триста лет назад и был рожден Григораш. С детства он был талантливым мальчиком, он мог любому внушить любовь или ненависть, безмятежность или безумный страх. Под его гипнотическим взглядом не мог устоять никто. Со временем его дар развивался, креп, не оставляя никому надежд на спасение от этих чар.
Уже будучи в немолодом возрасте, и заслужив дурную славу, Григораш влюбился в прекрасную Хелену из рода Стойка. Отец девушки, любивший ее безоглядно, наотрез отказался от встреч со старым развратником и твердо вознамерился выдать дочь за достойного юношу. Хелена же, сгорая от порочной страсти, наложила на себя руки, лишь бы не принадлежать другому.
Григораш явился на похороны. Он упал на колени перед гробом возлюбленной, взглянул на бездыханную девушку и застыл как изваяние в своей скорби. Никто не решался его побеспокоить. Григораш, не говоря ни слова и не оборачиваясь, поднялся и ушел.
Когда же он вернулся, каждый заметил перемены в его облике. Оливковый оттенок кожи, что дарило южное солнце, сменился болезненной белизной, под глазами залегли тени. И все же он был прекрасен в своей неподвижности, но настоящий ужас внушали его глаза, горящие огнем. Они единственные жили на этом бесстрастном лице.
Свирепый взгляд заставил барона подойти и опуститься перед мулло (мертвец) на колени на глазах у всего табора. Григораш наклонился, одним движением снес голову отцу своей возлюбленной и умылся его кровью. У двоих сыновей, бросившихся защищать отца, мулло выпил всю кровь. Призвав собравшихся в свидетели, Григораш поклялся полностью истребить весь род Стойка. Старшие сыновья, давно покинувшие отчий дом, получили отсрочку, но скрыться от неумолимой руки чудовища им было не суждено.

- Сегодня, Джеймс, ты стал свидетелем расправы над моим последним наследником. Рада, моя невестка, пошла в услужение к Григорашу в безумной попытке спасти своего сына, моего внука. Но он не пощадил его.
- В услужение? Почему она решила, что это поможет? И как можно служить чудовищу?
- На нашей родине цыгане прислуживают вампирам, охраняют их. Так повелось давно, еще со времен графа Дракулы. - Джаско с безразличием пожал плечами. – Мы единственный народ, от которого мулло не прячут своей сущности. Нас связывают чисто деловые отношения: мы предоставляем им некоторые услуги в обмен на собственную жизнь, поэтому обычно нас не трогают. Рада поплатилась своим рассудком, но убивать он ее не станет.
Джаско налил в два бокала какой-то мутной жидкости и выпил один из них залпом, а второй протянул мне. Пахло спиртом и жженым сахаром.
- До малыша Дарино я успел похоронить еще шестерых, в том числе и его отца. – Голова его поникла, а плечи задрожали от беззвучных рыданий. - Одна из самых страшных участей на этом свете – пережить все свое потомство. Но, боюсь, и на том мне не будет покоя – я не смог их защитить.
- Джаско, мне нужно его сердце.
- Но как ты хочешь вырвать сердце у камня? – Он поднял на меня свой тяжелый взгляд, долго всматривался в мои глаза. Вдруг его лицо просветлело, в глазах зародилась и окрепла надежда, губы исказило подобие улыбки – «Бар зорало, а ромэнгиро ило зоролэдыр». Камень крепок, а цыганское сердце крепче.
Джаско заметался по комнате, то и дело поглядывая на меня, губы его беззвучно шевелились. Он просчитывал все варианты. Взвешивал свои шансы.
- Что ты готов отдать за сердце Григораша?
- Все! Свою волю, свою силу, свою жизнь. Чего ты хочешь?
- А как насчет души? – Он попытался спрятать от меня испуг, но, взглянув украдкой в мою сторону, расслабился.
- Я не отступлюсь от задуманного. С тобой или без тебя я все равного его найду.
- Хорошо. Я знаю где он нанесет следующий удар. Но ты не одолеешь его в человеческом теле. Для начала тебе нужно переродиться. Ищи ночных охотников.
В эту ночь мы долго не спали. Джаско подал мне несколько идей, где можно найти вампиров, рассказал все что сам знал о них, предостерег от самых очевидных ошибок. Его голос тихий и успокаивающий, его взгляд мягкий и обеспокоенный, неподдельное участие и сочувствие, звучащие в его словах – все напоминало отеческую заботу, которой я был лишен.
- Джеймс, я не спрашиваю тебя о причинах, приведших к столь тяжелому выбору. Они есть у тебя, есть и у меня. Ненависть к Григорашу бурлит в наших жилах, кипятит нашу кровь. «Конэстэ рат шилало одова нанэ ром». У кого кровь холодна, тот не цыган. И пусть у тебя ее вскоре совсем не останется, ты всегда будешь мне сыном…

Добавлено (09.03.2010, 21:01)
---------------------------------------------
Глава пятая.
Ищите, и обрящете, толцыте, и отверзется.
(Ищите и найдете; стучите и отворят вам.)

Григораш за триста лет довольно преуспел в выполнении планов своей мести. Род Стойка был почти полностью истреблен. Оставался лишь один наследник мужского пола – внук младшего брата Джаско, табор которого несколько лет назад, спасаясь от преследования, переселился в Мексику.
К тому же, на границах Калифорнии было неспокойно. Мексиканцы объявили войну Соединенным Штатам, и в русле реки де-ла-Пальма уже состоялось большая битва. Море льющейся человеческой крови не могло оставить вампиров равнодушными. Красное марево, сотканное из запаха ржавчины и привкуса соли, туманом окутало земли. Сомнений не было – они двинутся в этом направлении и рано или поздно Григораш настигнет свою последнюю жертву.
Наш план был предельно прост. Гоняться за Григорашем по всей стране совсем не хотелось, - да и зачем, если он сам мог прийти туда, куда я захочу? Джаско будет прятать ребенка до тех пор пока я не найду способ переродиться. Когда буду готов, мы выманим вампира из логова на живца. Схема старая, много раз использованная, и, как показали года, осечек не дает… Ха, малютка Каленов тоже попалась.
Но оставалась проблема. Как обрести бессмертие? А пока я ломал над этим голову, решил подыскать спокойное местечко. Кусок хлеба и кружка эля просто так с небес не свалятся. Назвался Джеймсом Маршаллом и устроился на лесопилку к Саттеру на реке Американ-ривер. Знал бы, что впишу свою историю в летописи Соединенных Штатов, прославил бы настоящую фамилию. 24 января 1848 г. я нашел кусочки золота в водяном колесе.
С хозяином нас связали дружеские отношения. Я не мог не испытывать уважения к этому старику, который всего в жизни добился кровью и потом. Поднялся от прислуги на ранчо богатого южанина до владельца небольшой, но приносящей стабильный доход лесопилки.
- Посмотри-ка, старина Джон, никак золотишко приплыло к нам в руки.
- Только этого мне не хватало. – Он почесал затылок. Его мохнатые брови, похожие на волосатых гусениц, сползли к переносице, выдавая крайнее раздражение. – Если об этом пронюхают всякие оборванцы, здесь соберется вся шваль Америки, мечтающие о легких деньгах. Тогда моему бизнесу конец.
- А ты не думал, что сам мог бы организовать добычу. Если дела пойдут успешно, тебя похоронят в золотом гробу.
- Нет, Джеймс. Я человек простой. Посмотри на эти руки. – Он протянул ко мне свои мозолистые ладони. Они напоминали аризонскую пустыню: такие же красные и сухие с неповторимым рисунком трещин. – Всю свою молодость я вкалывал, как загнанная лошадь, и к сегодняшнему дню кое-чего достиг. Мне бы хотелось провести свою старость в тишине и покое, сидя в кресле у горящего очага. А не бегая с ружьем наперевес, защищая свою собственность от воришек.
Саттер тяжело вздохнул. Он неуклюже опустился на порог своего дома. За годы сытой жизни Джон успел отрастить брюшко, а вместе с ним пришли одышка и болезни вен.
- Скажи мне вот что. Почему я не вижу жажды золота в твоих глазах?
Пару лет назад я был бы первым среди искателей вечного металла, верящих, что в этой жизни все покупается и продается. Но где же найти того торговца чужим счастьем? Кто сможет мне продать жизнь маленького мальчика, так цинично отнятую, ради мига удовольствия? В каком магазине среди пыльных бутылок с «пониманием» и дешевых шкатулок со «смыслом жизни» я смогу найти кусочек материнской любви? На что мне сейчас этот мусор? Единственное, что мне жизненно необходимо – каменное сердце, но добыть этот булыжник будет куда сложнее, чем отыскать золото.
Как только новость об обнаружении распространилась, толпы людей хлынули в Калифорнию в надежде на обогащение. Я положил начало «Золотой лихорадке».
Худшие опасения Саттера подтвердились, его бизнес был разрушен; рабочие уехали на поиски драгоценного металла, а поселенцы селились на его земле, воровали зерно и скот.
- Ну что старина? Все сложилось не лучшим для тебя образом.
- Нет, Джеймс, я не унываю. – Его некогда холеное лицо осунулось, а от постоянных тревог в уголках губ и глаз залегли глубокие морщины. – Знаешь, как говорится: «потерял деньги – ничего не потерял, потерял здоровье – потерял половину, потерял Бога в душе – потерял все». А мой Бог со мной, так что я при своем.
- Ха. О каком боге ты говоришь? Разве он помог тебе спокойно дожить до старости в награду за праведные труды? Разве твой бог поразил на месте воришку, унесшего вчера последний мешок зерна? А ведь завтра ты уже будешь голодать. – Я искренне сейчас не понимал этого человека. - Где он был этот бог, когда убивали невинного малыша? Как он мог создать мир, где мать не любит своего ребенка?
- Пути Господни неисповедимы.
- Нет никакого бога. – Я выплюнул эти слова ему в лицо. Он набожно осенил себя крестом и забормотал какую-то молитву.
- Как же нет? Ведь даже негры кому-то поклоняются, хотя их Боги и ложные.
- Ха-ха… Да мы с тобой, мой друг, оба атеисты. Вот только я верю на одного бога меньше, чем ты. Когда ты поймешь, почему отвергаешь негритянских духов и других возможных богов, ты поймешь, почему я отвергаю твоего бога.
Нет, я решительно не верю ни в бога, ни в судьбу. Если бог есть и он действительно такой всеблагой, как о нем говорят проповедники, почему он создал мир, в котором есть твари подобные Григорашу? Если бог всезнающий, и он знает, что со мной произошло и, что произойдет, значит, это не может быть моим выбором. Значит, если он такой всемогущий, это он решил превратить меня в мерзкую тварь? Так о каком же боге может идти речь?
Это скорее уж Дьявол. Но и с ним встреча в скором времени мне не грозит. Я собираюсь жить долго, может быть даже вечно. Ха-ха-ха.
Так как же я могу привлечь внимание ночных странников? Если их сводит с ума запах человеческой крови, значит, я пролью ее в таких количествах, что голова у них пойдет кругом, и они не смогут устоять. А что вызывает ненависть у людей к себе подобным? Цвет кожи. Казалась бы такая мелочь и какая пропасть между нами.
Сейчас люди на себя напустили спеси и на каждом шагу кричат о равенстве. Но мы то знаем, что каждый грязный нигер мечтает быть белым. Ха-ха…Анекдот вспомнился:
«- "Может ли черное стать белым, если стирать его 'Тайд Блиц-Актив'?"
- "Вы задали очень деликатный вопрос...", - смущенно ответил Майкл Джексон. »
Я нашел тайное общество «Рыцарей золотого круга». Один из его членов в последствии стал прародителем другого бича Америки – «Ку-клукс-клана». Под прикрытием расовой ненависти теперь я мог вытворять страшные вещи, за которые сам бы себя отправил в ад, не дожидаясь судного дня. И это сработало.
- Бог мой, кто сотворил это? – ее певучий голосок сорвался от отвращения и непонимания. Даже жажда, которая горела в диких глазах минуту назад, отошла на второй план. – Разве человек способен на такое?
- Полторы сотни лет живу на свете, а подобной жестокости не встречал ни среди людей, ни среди вампиров.
- Что это могло бы значить?
- Добрый вечер господа. – Я стоял не шелохнувшись, чтобы не спровоцировать их на нападение. Две пары безумных глаз цвета бургунде уставились на меня. – Надеюсь мое угощение вам по вкусу? Или вы предпочитаете бледнокожих?
- Ты немного просчитался. - Высокий бородач пристально следил за мной, оценивая каждое движение. Вдруг на его лице заиграла заразительная улыбка. - Кровь ослабленных тел, что для тебя кислое пиво. Другое дело выпить твой, к примеру, крови. – Вампир припал к земле, приготовившись к броску. Из его груди вырвалось шипение.
- Подожди Лоран. – Рыжая девица подошла ко мне и провела своим маленьким пальчиком по моему лицу, оставляя за собой ледяной след. Ее губы искривились в похотливой улыбке. – Оставь его мне.
- Зачем он тебе Виктория? – Лоран выпрямился и с напускным безразличием склонился к ближайшему полумертвому негру…

Добавлено (09.03.2010, 21:11)
---------------------------------------------
Глава шестая.
Cherchez la femme.
(Ищите женщину.)

- Знаешь, милый, что больше всего омрачает мое бессмертие? – Сейчас эта девица больше всего походила на рыжую кошку. Ее мурлыканье успокаивало, напряжение с моего тела уходило, словно вода при вечернем отливе, мышцы расслабились, а в голову, как в куклу солому, набили невозмутимости. И хотя я понимал, что это лишь их способ обездвижить жертву, ничего с собой поделать не мог.
- Скука. – Прошептала она над самым моим ухом. Бесшумно, словно на мягких лапах, она обошла меня вокруг, оценивая взглядом.
- Почему-то мне кажется, что с тобой скучать мне больше не придется. Твои глаза горят такой целеустремленностью, каждое движение обдуманно и взвешенно, тебя не останавливают ни моральные принципы, ни рамки людских законов, ни даже инстинктивный страх. Что могло заставить человека искать тех, кто сможет подарить ему поцелуй смерти? – Она коснулась своими ледяными пальцами моих губ.
- Я выслушаю твою историю, и если она заинтересует меня, я дам то, чего ты так желаешь. Но сначала мне надо утолить жажду, иначе боюсь не дослушать до конца, сладкий мой. – Из ее горла вырвалось рычание и передо мной была уже не кошка – тигрица, готовая нанести смертельный удар.
Виктория обратила меня. Она не только согласилась стать моим создателем и учителем, но и союзником против Григораша, что повышало мои шансы ровно вдвое. Я так полагаю, у нее были свои счеты с ним, хотя она ни разу об этом не обмолвилась. Но